ТРУДНЫЕ ВРЕМЕНА

(Вино и его противники: 1870—1950)

Пожалуй, обыкновенное перечисление событий первой половины XX века, прямо или косвенно касающихся виноделия, наглядно покажет, в каком положении находилось виноделие в течении всего века: нашествие филлоксеры, расцвет антиалкогольных движений, две мировые войны, потеря рабочей силы, перекройка границ европейских государств, экономическая депрессия, уничтожение экспортных рынков, новые таможенные барьеры, подделки и мошенничество, перепроизводство и спад цен после нашествия филлоксеры…

Благосклонное отношение к вину пошло на убыль после того, как в 1820-х годах было доказано, что напитки брожения (вино, пиво, сидр) содержат спирт. Считалось, что спирт выделяется только при перегонке, при брожении выделяются только его составные части. Отношение к вину у многих людей изменилось, когда пришло осознание того, что вино содержит такой же спирт, как ром и бренди.

Следующий удар по вину пришелся на 1849 год. Шведский врач Магнус Хасс описал термин «алкоголизм» как сочетание ряда физических и психических симптомов. Другими словами, алкоголизм признали болезнью, пагубной привычкой, овладевавшей сознанием человека. В общественном сознании XIX века происходили существенные перемены: индустриализация, рост городов и рабочего класса, распространение социалистической идеологии. Подобные перемены шли бок о бок с преступлениями, проституцией, азартными играми и другими антиобщественными поступками. И во всем винили алкоголь. Образ мужчины, пропивающего зарплату в баре, был чрезвычайно популярен.

Подобное ужесточение взглядов на проблемы алкоголя стали движущей силой поборников трезвости и их антиалкогольной кампании, в которой существовало два направления:

1) Абстиненты, или прогибиционисты, для которых все виды алкоголя были причиной большинства пороков. Основная мера у них была одна – запрет на производство, продажу и употребление спиртных напитков. И, хотя их целью была просветительская деятельность, направленная на борьбу с пьянством, иногда они перегибали палку. По свидетельству «очевидцев», самые ярые пьяницы умирали от внутреннего огня – языков голубого пламени, которые валили изо рта и ушей. Иногда от них оставались лишь обугленные останки.

2) Поборники умеренности, которые требовали лишь ограничения производства и продажи спиртных напитков. Основными врагами для них были крепкие спиртные напитки, а вино и пиво допускались, с учетом умеренного и нерегулярного употребления. Например, американский врач Бенджамин Раш считал, что в крепких спиртных напитках содержится некое вещество, вызывающее привыкание. Он был уверен, что в вине такое вещество отсутствует.Многие поборники умеренности были врачами или виноделами, признавали целебные или терапевтические свойства вина и относили напиток к совершенно другой категории.

В конце концов, даже абстиненты признавали за вином право на существование, и это был главный парадокс движения трезвенников. Можно выделить три основные причины существования подобного парадокса:

1) Скорее всего, представители преуспевающего меньшинства, которые употребляли вино и составляли не более 10% от всех людей, употреблявших алкоголь в США, просто выглядели достаточно безобидно и не были виновниками общественных беспорядков.

2) Закрепление в общественном сознании традиции лечебного использования вина. Пусть многие прогибиционисты и обвиняли врачей в пропаганде пьянства среди пациентов, другие делали исключение для вина, как лечебного напитка в особых случаях.

3) Закрепление в общественном сознании позитивной роли вина в религиозных концепциях, особенно в христианстве. Многие члены антиалкогольных движений были людьми религиозными, и, ссылаясь на Библию, оправдывали умеренное употребление вина. Сторонники жесткой линии придумали «теорию двух вин», согласно которой в Библии говорилось о «разных винах»: одно было хорошим (считалось, что это неперебродивший виноградный сок), другое – плохим. Подобная теория стала отличной рекламой для «безалкогольного вина» доктора Уэлча. Несмотря на то, что многие священнослужители поддерживали антиалкогольные движения, заменить вино для причастия на сок и пойти против церковной традиции смогли немногие.

Кроме того, антиалкогольные движения получили успех в странах, где не существовало укоренившейся традиции винопития и развитого виноделия (США, Британия, Канада, Австралия и Новая Зеландия). Это лишь подтверждает тот факт, что к вину было снисходительное и особое отношение. Его не боялись «потерять» лишь там, где не особо почитали.

Особенно показательна политика антиалкогольной кампании во Франции, где вину всегда отводилась особая ниша. Основным объектом антиалкогольной агитации был промышленный спирт, который приобрел популярность на фоне признания алкоголизма болезнью, поэтому борцы за трезвость быстро установили «кровно-родственную» связь между этими «открытиями». Причем алкоголизм считался новой болезнью, доселе не существовавшей. Вино, как напиток, употребляемый на протяжении веков без эпидемий алкоголизма, французскими учеными, политологами и даже многими активистами обществ трезвости, считался сравнительно безопасным. К тому же он получался естественным путем в результате процесса брожения. Многие врачи продолжали настаивать на том, что алкогольные напитки из перебродивших фруктов, не только не опасны, но даже полезны для здоровья человека. Вино, таким образом, якобы теряло свои целебные свойства только после использования различных добавок и ароматизаторов, поэтому сторонники воздержания ратовали даже за расширение и улучшения качеств производства, чтобы избежать различных фальсификаций.

Клеймо осуждения вешалось на промышленный спирт и его производные, напитки «искусственного происхождения», получаемые при перегонке. И это утверждалось, несмотря на указания химиков о том, что в промышленном спирте, фактически, содержится меньше примесей, чем в том, который содержится в вине. Но крепкие спиртные напитки на основе промышленного спирта набирали популярность за счет дешевизны и ухудшения винной продукции после нападения филлоксеры. Поэтому они и стали главной мишенью антиалкогольного движения во Франции, а особая роль вина во Франции только укрепилась, и тенденция к употреблению «природных» и благородных напитков сохранилась. Французские защитники вина утверждали, что их продукт является воплощением самой почвы. Отношение к вину со стороны власти иллюстрирует событие 1903 года: французский парламент официально объявил вино здоровым и гигиеничным напитком.

Даже ярые сторонники движения против алкоголя не могли переступить через врачебную «винную» практику. Кроме того, эта практика шла еще дальше – теперь  подчеркивались целебные свойства конкретных вин. Например, в 1877 году английский терапевт Френсис Энстай опубликовал работу, в которой призывал медицинских работников правильно соотносить сорта и характеристики вин с болезнями. Энстай призывал различать крепкие вина (херес, портвейн, мадера) и легкие; выдержанный херес рекомендовал для тифозных больных, бургундское – от несварения желудка, портвейн – от «простой анемии» или анорексии, «густое плотное вино» – для пожилых людей, страдающих от бессонницы и проблем с пищеварением; считал, что от 1/2 до 1 бутылки вина полезно для здоровья, но при условии, если напитки не смешиваются и употребляется вино одного сорта.

И, хотя в больницы продолжали поставлять внушительные объемы вина, что говорило о несомненности его целебных свойств, вино, постепенно, отходило на второй план. XX век открыл дорогу новым лекарствам – обезболивающим препаратам (например, аспирину), транквилизаторам и антибиотикам, которые, за счет своей эффективности, быстро сменили «народные» средства медицины.

Многие современники, такие как, доктор Генри Линдман в Австралии и Томас Джефферсон в США, вообще рассматривали вино как средство для решения проблем с алкоголем. Джефферсон даже утверждал, что «ни один народ не страдает от пьянства там, где вино продается дешево». Дело в том, что вода не могла стать полноценной заменой алкоголю, просто по причине отсутствия достаточных запасов незагрязненной пресной воды. Если пьющих людей «переключить» с крепких промышленных алкогольных напитков на вино, то, как считали многие, алкоголизм пойдет на убыль. Даже в официальной французской статистике о потреблении алкоголя вино либо не фигурировало вообще, либо занимало отдельную строчку.

Борьба между вином и продуктами перегонки алкоголя шла и на классовом уровне. Промышленный спирт был дешевле вина и поэтому был более популярен среди рабочих. Врачи (которые, кстати, принадлежали к среднему или высшему классу) признавали пагубное воздействие вина на печень, но утверждали, что крепкие спиртные напитки разрушают мозг. Подобный взгляд, лишь подтверждал представление о бедняках, как о тупых и жестоких людях. С вином же – наоборот. Считалось, что характерное «французское» опьянение способствовало остроумию и непринужденному веселью.

Таким образом, французские сторонники воздержания от алкоголя не только молчали по поводу производства, продажи и употребления вина, но и пропагандировали вино, как «лечебную» альтернативу крепким спиртным напитками.

Таким образом, результаты действий антиалкогольных движений привели к двум полюсам – двум крайностям – Франции и США. В других странах результаты носили более узкий характер: различные законодательные и правовые акты приводили к переменному успеху, ограничивали или поощряли виноделов. Но, как показала история, «сухой закон» США имел скорее противоположный эффект, поэтому эта крайность потерпела фиаско, и путь полного запрета от алкоголя показал свой тупиковый характер.

Движения трезвенников напоминали разновидность вредителей: они доставляли серьезные неприятности, но с ними можно было справиться. Как и новый грибок из Северной Америки, названный мучнистой росой. Его обнаружили в Европе в 1840-х годах и, в отличии от американских сортов винограда, европейским разновидностям vitis vinifera был нанесен более ощутимый вред. Мучнистая роса вызывает похожие на муку споры на стебельках, которые поражают виноград, препятствуя правильной окраске и созреванию до полного размера ягод. Это приводит к снижению урожайности и образованию побочных запахов. После того, как винтаж 1854 года из-за грибка стал самым неудачным после 1788 года, французские виноградари взялись за проблему серьезна и стали использовать серу в качестве эффективного фунгицида.

Какой бы урон не нанесла мучнистая роса, он был совершенно незначительным по сравнению с эпидемией филлоксеры, которая могла за несколько лет уничтожить почти всю винную индустрию. Филлоксера – это разновидность желтой тли длиной около миллиметра, которая заражает корни виноградной лозы поглощая их сок. В результате образуются наросты (галлы), сок прекращает циркулировать, а пораженный корень попросту отмирает. Листья желтеют, увядают и опадают. Процесс уничтожения лозы может быть быстрым или медленным, все зависит от состояния почвы, растений и скорости распространения тли. Лоза может еще некоторое время приносить урожай, но через несколько лет погибнет. Самка филлоксеры откладывает сотни яиц, и, эти полчища проникают на новые участки с помощью трещин в почве или по ветру, но самый быстрый и надежный их переносчик – человек. Прилепив к подошве обуви, инструментам, по оросительным каналам или прямо вместе с корневищами, виноградарь, сам того не ведая, разрушает свой виноградник. Скорее всего, в глобальном масштабе, так и произошло с европейскими виноградниками. Считается, что родиной филлоксеры является восток Северной Америки. Коренные лозы выработали иммунитет к насекомому, а европейские, посаженные в Северной Америке начиная с XVII века и далее, чаще всего погибали (как видно теперь, не только из-за климата). В период с 1858 про 1862 год в Европу из США привезли значительное количество виноградных лоз, но не для разведения (в возможностях vitisvinifera никто не сомневался), а для научных исследований. С развитием такой науки, как ботаника, многие научные учреждения заинтересовались в новых разновидностях, и американские сорта были доставлены во Францию, Англию, Португалию и Германию. Видимо, филлоксера присутствовала на корнях американских лоз, и уже к 1890 году эпидемия филлоксеры охватила все виноградники Франции. Ученый-естествоиспытатель Жюль-Эмиль Планшон, назвал этот новый вид тли, Filloxera vastatrix, что означает «опустошитель».

Пока виноградари, наконец, осознали всю серьезность проблемы (низкие объемы производства списывали на старых вредителей и климатические перепады), к 1900 году площадь виноградников Франции сократилась на треть. Посыпались различные варианты решения проблемы, от абсурдных до чересчур категоричных. Самой действенной мерой оказалась обработка почвы инсектицидами, а именно мощнейшим химикатом – жидким дисульфидом углерода. Это была временная мера, потому что не избавляла от повторного заражения и, кроме того, химикат мог уничтожить саму лозу.

Также высказывались соображения по поводу прививания европейских лоз к корневым отросткам американской лозы, которая была устойчива к филлоксере. Но европейских виноградарей смущала не столько возможная смена вкусовых характеристик винограда (считалось, что американская лоза придаст характерный ей «кисловатый» вкус), сколько обыкновенная неприязнь к источнику эпидемии. Многие производители хотели добиться полного запрета на импорт американской лозы, не говоря уже о широкомасштабной программе их пересадки во французскую почву, с прививкой местных сортов или без нее.

Но дисульфид углерода имел лишь частичный успех, поэтому на международном конгрессе по филлоксере (Бордо, 1851 ??? год) решили пойти по пути прививания французских лоз к американским корневищам. Некоторые регионы сопротивлялись до последнего, опасаясь, что плоды изменят свой вкус (что оказалось безосновательным), но рост эпидемии вынудил принять единственно верное решение. Возникли некоторые проблемы, связанные с перевозкой огромного количества американских корневищ. Кроме того, значительная часть корневищ была заражена новым заболеванием – «пушистой росой», приводившей к снижению урожайности и качества вина. Но решение проблемы было быстро найдено – пораженные лозы стали обрабатывать жидкой смесью сульфата меди и извести. К 1900 году более 2/3 французских лоз имели американские корни.

Безусловно, процесс пересадки лоз носил долгосрочный характер, поэтому из-за нехватки вина и высоких цен пришлось искать другие источники изготовления напитка. В 1880 году появилась популярная книга «Искусство изготовления вина из изюма». Изюм клали в теплую воду и сбраживали, получая вино крепостью примерно 10°.О том, какое значение имело изюмное вино в тот период, показывают два факта: вино из изюма составляло более 1/10 объема потребления вина во Франции в 1890 году; площадь виноградников во Французской колонии Алжире увеличилась в 20 раз за период с 1880 по 1900 год.

Как и многие лекарства, решение проблемы с филлоксерой имело и побочные эффекты. Огромное количество американских корневищ для прививания несло с собой такое же огромное количество паразитов, и еще непривитые лозы быстро заражались. Многие виноградники Испании, Италии и Греции, погибли просто потому, что их владельцы не имели материальных средств для прививки и пересадки лоз. Однако опыт французов оказался полезным – удалось спасти гораздо большее количество виноградников.

Каким-то образом филлоксера добралась почти до всех винодельческих уголков земного шара (скорее всего, «излеченные» лозы повезли обратно для пересадки), и последствия носили разноплановый характер. Виноделие в Калифорнии и Перу получило серьезный удар, огромные площади виноградников просто прекратили свое существование; Австралия, пострадала в меньшей степени, успев применить продуктивные меры; виноградники Чили филлоксера вообще обошла стороной (вероятно, этому способствовали 3 причины: европейские лозы были привезены до заражения, изолированность страны и особые свойства почв и ирригации).  

Эпидемия филлоксеры оказалась отличным уроком  для всех любителей неконтролируемого перемещения растений и насекомых по земному шару, поэтому многие делят историю виноделия на «дофиллоксеровский» и «послефиллоксеровский» периоды. Поэтому следует особо выделить последствия эпидемии:

1) Вместе с нехваткой вина участились случаи фальсификации и мошенничества, что, в конечном счете, носило продуктивный результат – контроль за качеством вина стал носить более последовательный и жесткий характер.
В 1905 году жители Argeliers (департамент Aude), возглавляемые виноделом Марселином Альбертом, подписали петицию, заканчивавшуюся лозунгом: «Многая лета натуральному вину! Долой отравителей!» 2 и 9 июня были собраны огромные демонстрации в Ниме (около 300 тыс. человек) и в Монпелье (около 600 тыс. человек) соответственно. Под напором и призывом Марселина Альберта основать «Комитет общественной безопасности в защиту виноделия», половине мэров местных городов и сельских общин пришлось подать в отставку к середине июня. В ответ, парижское правительство отправило войска, и 19 июня 1907 года из-за стычки в Нарбонне погибло 5 человек. Но некоторого результата протестующие смогли добиться: среди ряда уступок и поднятого налога на сахар (главный ингредиент искусственного вина), был принят закон от 29 июня 1907 года.  По условиям закона производители должны были ежегодно объявлять размер своего урожая и объем запасов вина. Кроме того, устанавливалось предельное содержание сахара при изготовлении вина и запрещалась продажу веществ, улучшающих вкус плохого вина. Не менее важное значение имели последующие законодательные акты, учреждавшие центральное агентство по контролю над подделками.

Таким образом, винное законодательство становилось на новую ступень в XX веке – правительство стало давать систематические и выполняемые указания.

2) Развернулись широкие работы по селекции винограда и созданию гибридных сортов.

3) Активизация многих винодельческих регионов, особенно Нового Света, которые раньше находились «в тени». Например, в развитие одной винодельческой компании Калифорнии было вложено 500 000 долларов британскими и американскими предпринимателями, в надежде на экспорт в пострадавшие европейские регионы.

4) Потеря многими винодельческими регионами «былой силы». Эльзас, который отошел к Германии после войны 1871 года, стал белой вороной среди германских виноградников, потому что мог давать 2/5 всего вина, изготавливаемого в Германии. Поэтому, выкорчевав виноградники из-за нашествия филлоксеры, эльзасские виноделы, не без помощи германского правительства, смогли засадить новые лозы только через 10 лет. Помимо этого, разрешалась насаживать только гибриды и исключительно на равнинах, прекрасно понимая, что Эльзас славился своим вином из рислинга, выращенного на склонах холмов. Такая же участь ожидала и другой винодельческий регион – Альсак. Когда Эльзас воссоединился с Францией (1918 год), местные вина были лишь жалким отражением былой славы XIX века.

5) Переключение многих любителей вина на другие виды алкогольной продукции. Особенно англичан, которые теперь с опаской смотрели в сторону бургундского и бордоского вина. Старые, прославленные лозы были уничтожены, а новые, помимо американских корневищ, еще и опрыскивались различными химикатами от вредителей.

6) Реструктуризация многих виноградников с учетом новых высокоурожайных гибридов, в конечном итоге привела к увеличению урожайности и объемов производства, что быстро возместило утрату земель, занятых раньше под виноградники. А затем, с новыми средствами транспортировки – излишку вина и понижению цен на напиток.

7) Банкротство и разорение огромного числа мелких собственников, которые не могли себе позволить расходы на пересадку и американские корневища.

Одним из важнейших был закон 1905 года, который закреплял границы винодельческих регионов. Это был еще один шаг против фальсификаций, так как многие выдавали свой товар за более ценную продукцию, произведенную в другом месте. Так начала зарождаться система appelation controlee, представлявшая собой свод правил, который относился ко многим продуктам повседневного потребления, таким, как сыр и, конечно, вино.

Подобная система возникла не случайно и доводилась до ума постепенно. После эпидемии филлоксеры нужно было достигнуть равновесия между спросом и предложением на вино. Многочисленные случаи мошенничества требовали от правительства решительных действий, которые в итоге приносили неплохой результат, потому что проходили под давлением производителей вина. Политики уже всерьез задумывались над проблемами фальсификаций и качеством вина, потому что это угрожало их собственному благополучию, особенно после ряда новых вспышек демонстрантов против фальсификаций в 1910-1911 годах в Лангедоке. Это были виноделы, которые пережили эпидемию филлоксеры, поэтому были готовы и дальше отстаивать свое дело, даже с оружием в руках.

Но, как говорится, всем не угодишь. Система из «особенных» регионов подразумевает, что будут и «не особенные». Такой конфликт дал о себе знать на самом раннем этапе. Согласно новым правилам контроля по месту происхождения, производители вина из департамента Обэ не имели права изготавливать шампанское (такого права добились только департаменты Марны и Эснэ). Это было оскорблением, так как главный город департамента, Труа, был исторической столицей Шампани. Кроме того, виноделы из Обэ снабжали шампанские дома Марны белым вином для купажирования, начиная с середины XIX века. Требуя справедливости, виноделы из Обэ восстали в 1911 году. Правительство пошло на уступки, и департамент был объявлен «второй зоной» изготовления шампанских вин.

И, когда, вроде бы, процесс производства вина стал постепенно налаживаться, появилась очередная проблема – Первая мировая война. Урожай 1914 года пришлось собирать детям, женщинам и старикам, так многие мужчины были призваны на военную службу. Тем не менее, урожай оказался в 1,5 раза больше предыдущего, и такое количество вина теперь имело отличное место для своей реализации – армию.

Однако с учетом популярности антиалкогольных движений XIX века, целесообразность поставок вина для нужд армии была поставлена под сомнение из-за опасений о вредных последствиях употребления алкоголя. Но после проведения ряда опытов во французской и немецкой армиях, эти опасения были развеяны. Немецкие исследователи, проводившие эксперимент над солдатами, установили, что алкоголь не влияет на меткость (вероятно из-за малого употребления). Французы подошли к проблеме более условно – они пришли к выводу, что последствия употребления вина отражается на боевой эффективности солдат менее негативно, чем пиво. К 1918 году французский военный рацион позволял выпивать солдатам до одного литра вина в день на законной основе. И это без учета постоянных попыток контрабанд, с которыми боролось военное начальство.

Весь этот любопытный эксперимент и его последствия оправдали себя в полной мере, когда в конце войны французская военная газета «Окопное эхо» отозвалась о вине, как об одном из компонентов победы: «Без сомнения, наши блестящие генералы и героические солдаты были бессмертными творцами победы, но именно французское вино позволяло им идти до конца, наделяло их мужеством, возвышенным духом и презрением к опасности и заставляло их повторять с нерушимой убежденностью: «Мы победим!» Еще один удар по противникам вина: оно не только помогало избавить общество от алкоголизма, но и спасало народ от военного поражения.

Однако петь подобные дифирамбы вину приходилось с сильной натяжкой в голосе. Хотя, урожай 1914 года был превосходным, последующие годы оставляли желать лучшего, поэтому для нужд армии приходилось импортировать значительные объемы итальянского и испанского вина. Лозы страдали от заболеваний, не хватало рабочих рук и главного вида сельского транспорта – лошади. Результат – нехватка вина на местном рынке и, соответственно, повышение цен за литр вина в 5,5 раз за период с 1914 года по 1918 год.

Любая война требует мобилизации практически всех ресурсов, которые способствуют максимальному развитию военного сектора экономики. Поэтому, помимо нехватки рабочих рук, по сфере виноделия били еще два фактора: сокращение производства алкоголя (чтобы, собственно, переправить трудовые ресурсы в военный сектор) и уменьшение возможности потребления алкоголя для эффективности рабочей силы. В воюющих странах принимали разные меры (сухие законы, сокращение работы питейных заведений, разбавление напитков водой), но смысл оставался одинаковым. Хотя смысл подобной политики не всегда оставался ясен.

Первая мировая война, с учетом боевых действий, носила достаточно статичный характер. Западный фронт оставался почти неподвижным на протяжении четырех лет. Исключением была Шампань, в которой сотни гектаров виноградников были выведены из строя не только из-за боевых действий, но и после них, когда поля были усеяны неразорвавшимися снарядами. Однако из-за нехватки рабочих рук и акцента на военной промышленности виноградники не получали надлежащего ухода. Это было справедливо для Франции и Италии, тогда как Испания и Португалия в основном не были затронуты войной. В 1916 году Португалия даже получила от Англии исключительные права на использование терминов «портвейн» и «мадера» для своих вин. Но в целом, война, безусловно, мешала виноторговле: Германия и Габсбургская империя, например, перестали быть рынками сбыта для французских и итальянских вин на протяжении всей войны.

Попытки вернуться к нормальному производству вина были предприняты сразу после войны. Нужно было преодолевать сложности послевоенного характера.

Германия

Площадь виноградников Германии серьезно сократилась (со 120 000 га в начале XX века до 70 000 - 75 000 га перед Второй мировой войной). К таким ужасным последствиям привели ряд причин, повлиявших на винную индустрию Германии в послевоенный период:

1) Возвращение Эльзаса в состав Франции по условиям Версальского договора.

2) Оккупация французскими войсками важных винодельческих левобережных районов Рейна на протяжении десяти лет после войны. Ни о какой свободе торговли не было и речи.

3) Инфляция 1923 года и другие экономические сложности 1920-х годов, обесценивших немецкую марку. Из-за банкротства многих представителей среднего класса, винная индустрия потеряла обширный круг своих потребителей.

4) По условиям Версальского договора Германия должна была ежегодно импортировать 260 тысяч гектолитров французского вина. Вино было освобождено от таможенных пошлин, соответственно, имело низкую цен, которая разорила многих виноделов.

Когда в 1930-х годах виноделы Германии начали вставать на ноги после Первой мировой войны, их ожидали новые трудности - экономическая депрессия и приход к власти нацистов.

 

Франция

Что касается виноградарства и виноделия в послевоенной Франции, то там ситуация была совершенно противоположной. Площадь лангедокских виноградников только за период с 1920 по 1930 год увеличилась со 170 тысяч до 270 тысяч га. Увеличилось, соответственно, и производство вина: в течение второй половины 1920-х годов оно в среднем составляло 60 000 000 гектолитров в год (помимо алжирского вина). Среднедушевое потребление вина во Франции возросло со 103 литров (1904 год) до 136 литров (послевоенный период), несмотря на потерю многих молодых мужчин. Дело в том, что французских солдат во время войны приучили к употреблению вина на регулярной основе, вместо сидра и крепких спиртных напитков.

Но рост потребления не спас Францию от избытка вина. В результате крушения русской, габсбургской, германской империй и других экспортных рынков, производители вин (особенно высококачественных) лишились многих своих потребителей. Кроме того, французское вино с его высокой ценой в Британии востребовано не было, импортные тарифы благоприятствовали колониям Британской империи, поэтому Англия предпочитала австралийские крепленые вина, а не французские столовые. В результате  экспорт французского вина сократился наполовину по сравнению с довоенными годами. А в урожайные годы особенно сильно проявлялся кризис перепроизводства. Подобное сочетание низкого экспорта и высокого производства отразилось абсолютно на всех видах вина.

Итоги

В США в 1920 году был полностью введен сухой закон. После начала великой депрессии в 1929 году, спрос на вино упал в Британии. Таким образом, благодаря защитным тарифам и депрессии европейский винный экспорт в период с 1920 по 1940 год находился в застойном состоянии. Начавшийся с эпидемии филлоксеры кризис в межвоенный период во Франции значительно затруднял дальнейшее развитие винной индустрии, но совместная политика виноделов и правительства создала основу для восстановления позиций французского вина после Второй мировой войны.

Особую актуальность после Первой мировой войны, особенно в Южной Франции, приобрело кооперативное движение. Государство (как левые, так и правые правительства) предоставляло юридические консультации и финансовую помощь мелким производителям, желавшим образовывать кооперативы. А масштабности подобного движения, которое спасло многих производителей от разорения, говорят цифры: в 1920 году существовало 92 кооператива с общим объемом хранилищ 120 000 гектолитров, а в 1940-м – уже 838 кооперативов с общим объемом хранилищ 12 000 000.

Одним из важнейших событий в мире вина в межвоенный период стал ряд законов во Франции, приведший к созданию АОС (Appellaton d'Origine Contrоlee). Это был свод правил, распространявшийся на более чем половину производившегося в стране вина. Он определял границы округов и их преимущества (как и до войны, но процесс стал носить всеобщий характер), сорта винограда (апелляционный закон 1927 года разрешал сорта винограда в каждом конкретном случае) и другие характеристики. Национальный комитет, основанный для учреждения статуса АОС, стал предтечей Instituit National des Appellations d'Origine (INAO – Национальный институт аппелясьонов по происхождению), основанного в 1947 году и по-прежнему отвечающего за выполнение этой задачи.

В 1935 году вышел обширный свод законов АОС в котором рассматривались вопросы об урожаях, минимальном содержании алкоголя или методах виноградарства и виноделия. Таким образом, только вино, изготовленное из конкретных сортов винограда в пределах ограниченного региона, могло претендовать на статус АОС. Кроме того, в зависимости от конкретного АОС, вино должно было соответствовать и другим требованиям, которые могли включать максимальный объем урожая, содержание алкоголя и соблюдение особых методов выращивания и винификации.Комитет рассмотрел множество вопросов, но его работа была прервана Второй мировой войной.

Виноделие других европейских государств страдало не только от экономической нестабильности, но и от политических событий. Фашистский режим, пришедший к власти в Италии, стремился увеличить экспорт вина из Италии путем стандартизации продукции. Но схемы рекламации земель и финансовой помощи фермерам больше помогали производителям зерна, чем виноделам. В результате площадь виноградников сократилась с 5 до 10% в период с 1920 по 1930 годы.

Нацистский режим, пришедший к власти в Германии в 1933 году, не рассматривал винную индустрию как важную отрасль производства. Нацисты исключали из партии за пьянство, а алкоголизм считали разновидностью вырождения. Однако до начала войны Третий рейх нуждался в рабочих местах, предоставляемых винокурнями, пивоварнями и виноградниками, не говоря уже о налогах, получаемых с продажи алкоголя. Таким образом, виноделие в Германии хоть и медленно, но развивалось.

Из-за гражданской войны виноградники пришли в упадок во всей Испании, и находились в таком состоянии до 1950-х годов. Фашистский режим в Португалии в 1930-х годах привел к программе создания кооперативов, но лишь спустя долгое время реорганизация винной индустрии привела к повышению качества продукции.

В другой части света прорезались проблемы отличные от послевоенных. 18-я поправка к конституции, принятая конгрессом США в 1920-х годах и запрещавшая производство, продажу и транспортировку «опьяняющих напитков» на всей территории страны оказалась проблемой похуже филлоксеры. «Опьяняющим» считался любой напиток с объемным содержанием спирта более 0,5%, поэтому вино и пиво тоже попали под запрет. Исключение делалось для вина, употребляемого в религиозных обрядах, для медицинских целей и в качестве приправы для еды, поэтому несколько винных хозяйств продолжали существовать, но в целом, к 1925 году производство упало на 90%.

Но статистика коммерческого виноделия лишь маскировала реальное положение вещей. Дело в том, что так называемый закон Волстеда, разрешал отдельным людям готовить «безалкогольные» сидр и фруктовые соки для домашнего потребления. Поэтому виноградники Калифорнии даже увеличили свою площадь и производство: виноград поставлялся либо в свежем виде, либо в виде сока и концентрата. Подобные «ароматические приправы на виноградной основе» продавались в бочонках, на которых содержалось «предупреждение» о том, что добавление воды и дрожжей приведет к брожению и образованию вина. Собственно эта информация и была основополагающей для изготовления вина в домашних условиях.

Если также учитывать подпольное производство и поставки алкоголя в клубы, бары и рестораны, то, скорее всего, в конце 1920-х годов потребление вина вдвое превышало довоенный уровень. Но, несмотря на отмену сухого закона, великая депрессия настолько ударила по кошелькам, что продажи всех видов алкоголя в 1930-х годах находились на рекордно низком уровне.

Удивительно, но в Канаде сухой закон привел не только к росту потребления вина, но и к росту коммерческого производства. Власти провинции Онтарио исключили из списка запрещенных напитков вино из винограда местного происхождения. Для продажи требовалась лицензия, и продавать вино можно было только из хранилищ на собственной территории и в количестве минимум пяти галлонов. Таким образом, потребление местного вина (хоть и достаточно низкого качества) в Канаде выросло приблизительно в 10 раз за период между двумя мировыми войнами.

Производство вина во Франции в годы Второй мировой войны в среднем снизилось примерно на 1/4, по сравнению с периодом конца 1930-х годов. Даже несмотря на повторную аннексию Эльзаса Германией, виноделы Франции испытывали нехватку рабочих рук, оборудования и сырья, как и в период Первой мировой войны. Кроме того, нацистские оккупационные войска не только конфисковали большую часть французского вина (заплатив «оккупационной валютой», которая практически ничего не стоила), но и попросту заваливали винные погреба. И, хотя в Бордо и Бургундии удалось скрыть основные запасы, производство вина во Франции находилось в состоянии глубокого упадка.

Однако французскому правительству на неоккупированной территории (вишистский режим) удалось ввести некоторые новые правила, которые гарантировали качество вина и растягивали и без того малые запасы на более длительный срок. Разрешалось выращивание ранее запрещенных сортов винограда, купажирование, вводился новый минимальный уровень содержания алкоголя и сложный механизм фиксирования цен.

Безусловно, Вторая мировая война ударила не только по винной индустрии Франции, но и нарушила винную торговлю и производство во всем мире. Она стала кульминацией почти восьми десятилетий невзгод в виде болезней, войн, антиалкогольных законов, экономических депрессий и нестабильной политической обстановки. Многие виноделы попросту отчаялись в своих перспективах и светлом будущем. Но за горизонтом мелькали 1950-е годы и, пусть восстановление винной индустрии не было стремительным, оно переходило в период относительной стабильности и благоденствия.