ВИНО В НОВОМ СВЕТЕ

(Америка, Африка и Австралия: 1500—1800)

Начавшаяся с XVI века эпоха великих географических открытий, стала не только новой эпохой в человеческой истории, но и новым этапом в истории вина. По всей видимости, никто из туземцев не использовал дикорастущий виноград для изготовления вина. Вино – напиток, привезенный европейцами, поэтому должно было пройти еще много времени, прежде чем началось широкое употребление вина (особенно в самом Новом Свете) наравне с аналогами из Старого Света.

Сильную позицию на экспортном рынке в конце XVI века завоевали вина с покоренных Испанией Канарских островов. Тенерифе – главный винодельческий остров этой группы, даже обеспечивал свое благополучие к тому времени за счет производства вина. С начала XVII века крупнейшим покупателем канарских вин (особенно сладких белых из сорта мальвазия) становится Англия. В 1620-х годах ежегодно импортировалось в среднем около 1 250 ООО литров, но к 1680-х – до 3,5 млн. литров, или более 3 млн. бутылок вина ежегодно. Однако, с конца XVII века канарское вино постепенно уступило место сладким винам Испании и Португалии и виноградники на островах постепенно начали приходить в упадок. Причиной был торговый баланс между Англией и Канарскими островами: главный английский экспортный товар – продукты текстильной промышленности – не находили рынков сбыта на островах.

Еще одним крупным винодельческим островом в Атлантическом океане стал поросший лесом остров Мадейра (от португальского – «дерево»). Колонизированный португальцами еще в 1420 году, необитаемый остров быстро был засажен плантациями сахарного тростника и виноградной лозы, включая сорт малмси, в надежде воспроизвести знаменитое критское вино. Такая акция оказалась успешной, оба экзотических для Мадейры растения прижились так хорошо, что к концу XVI века продажа вина стала даже выгоднее чем торговля сахаром.

Расположение острова, как идеального перевалочного пункта для кораблей, плывущих из Англии в английские колонии в Северной Америке и Карибском море, способствовало успешной виноторговле и к концу XVII века винное производство на Мадейре процветало. Большую часть продукции местного виноделия составляло посредственное столовое вино, однако крепленые вина, которые ныне известны под собирательным названием «мадера», получили особый статус. Это вино готовили из лоз сорта малмси, сбраживали отдельно и после окисления (также известное как мадеризация в честь названия острова) вкус вина становился не кислым, а более ровным и глубоким. Мадера не только хорошо сохранялось, но даже улучшало свои качества от пребывания в тропической жаре.

Однако главные территориальные завоевания Испании и Португалии происходили в Латинской Америке. В 1540-х годах испанские конкистадоры завоевали и начали колонизировать западные регионы Южной Америки, ныне известные как Боливия, Колумбия, Перу и Чили. Вместе с колонизацией и распространением поселений распространялось и виноделие. Есть предположение, что стремление основывать виноградники было связано с католической церковью, которая нуждалась в запасах вина для причастия на новых землях. Виноградники насаживались при католических миссиях по всей Латинской Америке и, даже сорт используемой лозы стал известен как «миссионерский» (она была привезена из Испании и, возможно, связана с сортом моника). Однако религиозная мотивация в этот период играла незначительную роль: церковь не нуждалась в миллионах литрах вина, потребность в освещенном вине могли удовлетворить поставки из Испании, да и прихожане получали причастие только в виде хлеба.

Светские факторы оказались гораздо более значительными в распространении виноградарства в странах Латинской Америки. Желание колонистов как можно точнее воспроизвести испанскую, в том числе и кулинарную, культуру в Новом Свете было столь сильным, что они повсеместно насаживали европейские злаки, овощи, фруктовые деревья и виноградные лозы. Хотя местные жители готовили алкогольные напитки из фруктов и злаков (например, пульке – напиток брожения, изготавливаемый из агавы), не было никаких свидетельств того, что коренное население использовало виноград для изготовления алкогольных напитков. Позже выяснилось, что вино из аборигенных лоз слишком низкого качества, поэтому стали насаживать лозы, вывезенные из Европы. Конечно, можно было импортировать вино из Испании, что и происходило на практике, но стоимость перевозки, особенно включая длительную транспортировку по суше после прибытия в Новый Свет, делала вино гораздо более дорогим, редким (для постоянно растущего населения) и нестабильным напитком, чем продукт местного производства.

Скорость распространения виноградников была просто поразительной:за 40 лет после завоевания Мехико (1620-е гг.) виноградники появились на большей части территории Латинской Америки. Причем большинство виноградников, насаженных в XVI веке, и поныне остаются центрами виноделия: виноградники Мендозы в Аргентине появились еще в конце 1560-х годов.

От жителей новых поселений буквально требовали заниматься виноградарством. Еще в 1524 году командующий Новой Испанией (как тогда называлась Мексика) Кортес выпустил распоряжение о том, что поселенцы в районе будущего города Мехико обязаны закладывать виноградники. На каждый кусок земли под тысячу лоз выделяли сотню индейцев для их обработки. Однако виноделие потерпело неудачу во многих регионах Мексики. Климат оказался не таким подходящим, как в Испании – вслед за теплыми периодами быстро наступали морозы, да и задачи стали неактуальными после более успешного развития виноделия в других странах Латинской Америки, особенно в Перу.

Но это совсем не означает, что в Мексике не производили вино. Одна мексиканская винокурня, вино с которой по-прежнему изготавливают из аборигенного сорта винограда, официально считается первой в Новом Свете и существует с 1597 года. Она находится недалеко от границы с Техасом, в Паррас де ла Фуэнте, что означает «Виноградные лозы у фонтана». В этой местности подземные потоки гор Сьерра Мадре изливаются на поверхность, орошают близлежащую сушу и создают прекрасные условия для процветания виноградной лозы.

В целом же, климатические условия Южной Америки оказались весьма благоприятными для виноградарства и виноделия. В Перу к 1560 году до 40 тысяч гектаров земли было занято под виноградники. Одним из главных перуанских винодельческих регионов была долина Мокегуа на дальнем юге страны. Ранние методы виноделия в Перу напоминали древнеримские. Виноград давили в больших чанах (12—14 тысяч литров), а незабродивший виноградный сок стекал в большие глиняные сосуды (tinajas) вместимостью от 350 до 400 литров. Для обработки винограда использовался рабский труд африканцев и андских индейцев. Качество вина было очень сомнительным, а долговечность не превышало европейские стандарты, зато особого описания заслужил цвет перуанского вина: «красное, как кларет, но не вполне красное, как испанскоеvinotinlo».

В XVIII веке виноделие в Перу процветало. Из региона Мокегуа в 1780-х годах экспортировалось от 6 до 7 миллионов литров вина ежегодно, большей частью в виде бренди, спрос на который в Латинской Америке с конца XVII века рос быстрыми темпами. Испанские рудокопы ценили бренди выше, чем вино, он был более крепким и, соответственно, более долговечным. Утверждалось, что «даже самые при­лежные и трезвые работники неизменно выпивали по одному стакану бренди ежедневно в 11 утра, чтобы укрепить желудок и приглушить аппетит».

Чилийское виноделие начало развиваться на севере, а позже распространилось в центральные области страны вокруг Сантьяго. Производились не только столовые вина, но и мускатель, сладкое десертное вино, которое экспортировалось в Перу.

Аргентинское виноделие развивалось медленно отчасти потому, что ограничения, наложенные испанским правительством, там соблюдались строже, чем в Перу и Чили.

Успех перуанских и других латиноамериканских виноделов не заставил себя ждать – вино, наряду с серебром, стало самым прибыльным сектором нескольких региональных экономик. Испанские виноделы Старого Света были настолько озадачены и расстроены последствиями развития винной индустрии в Латинской Америке, что в 1595 году король Филипп II издал эдикт, ограничивавший дальнейшее развитие виноградарства в испанских колониях (монастырские земли были исключением). Это была лишь первая попытка защиты национальной винной индустрии Испании, но задушить латиноамериканскую виноторговлю так и не удалось. Высокие налоги – тот максимальный результат, которого получилось добиться. Причиной такой агрессивной национальной политики была не боязнь конкуренции на внутреннем рынке, а несбывшиеся надежды по созданию обширного внешнего рынка сбыта в новых землях. Королевские эдикты в какой-то степени соблюдались в Мексике, где виноградарство не получило широкого распространения из-за природных условий, но точно игнорировались в более отдаленных колониях в Южной Америке, где виноделие процветало.

Культура виноградарства и виноделия на испанские территории в Северной Америке начала распространяться с XVIII века благодаря иезуитским миссионерам. В 1701 году в миссии Лорето Кончо на полуострове Байя-Калифорния изготавливали вино, но на территорию современной Калифорнии оно попало еще позже. И, хотя природные условия региона вроде благоприятствовали виноградарству, на пути изготовление вина возникло много трудностей. Например, в миссии Санта Гертрудис пришлось копать ирригационную канаву длиной более одной мили, частично проложенную в скальном осно­вании. Иногда иезуитам не хватало емкостей для брожения молодого вина; их приходилось покупать или выменивать на продукты у капитанов кораблей. Были случаи, когда емкости вырубали прямо в скале и запечатывали варом, после того как туда наливали вино.

Виноградники распространялись все дальше на север через Калифорнию вместе с миссионерами, и к 1769 году появились в Сан-Диего. Дальше на север от Сан-Франциско, где ныне находится центр калифорнийской винной индустрии (долина Напа и Сонома), виноградная лоза добралась лишь в 1820-е годы. Наиболее значительные калифорнийские виноградники были расположены в окрестностях миссии Сан-Габриэль, около современного Лос-Анджелеса, где в 1790-е годы ежегодно производили 35 000 галлонов вина и большое количество бренди. Миссионерские виноградники не смогли стать основой для развития винной индустрии, но заложили тот фундамент, благодаря которому, после национализации церковных земель мексиканским правительством в 1830 году и закладки частных виноградников, зародилась крупномасштабная винодельческая промышленность Калифорнии.

Развитие виноделия в других регионах Северной Америки шло иным путем. Европейские первопоселенцы отмечали, что виноградные лозы произрастают на большей части континента – от Канады на севере до Мексиканского залива на юге и от побережья Атлантического океана до Среднего Запада США. Скорее всего, речь идет о такой разновидности аборигенного винограда, как сорт мускадин. Такое изобилие винограда было настоящим искушением для первых колонистов, они были абсолютно уверены, что скоро будут изготавливать хорошее вино.

Английские колонисты недалеко ушли от испанцев в желании создания новых винодельческих регионов. Уже через два года после основания первого постоянного английского поселения Джеймстаун в Виргинии в 1607 году. В 1619 году каждый домовладелец был обязан ежегодно высаживать по 10 лоз, а в 1622 году по королевскому указу каждый житель в Джеймстауне получил руководство по уходу за виноградной лозой и изготовлению вина, написанное французом Джоном БонюЭлем, который даже никогда не бывал в Америке. Новый указ 1624 года требовал от каждого мужчины в возрасте старше 20 лет ежегодно высаживать 20 виноградных лоз.

Безусловно, целью английского правительства была не забота о поселенцах Виргинии и их потребности к производству вина для собственных нужд, а желание повторить испанский успех в колониях Латинской Америки. В XVII веке Англия почти полностью зависела от поставок вина из континентальной Европы, и перспектива создания собственной винной промышленности могла бы освободить от вынужденной зависимости от таких государств, как Франция, Испания, Италия, которые были ее экономическими соперниками и временами политическими противниками.

Но английским мечтам не суждено было сбыться. Аборигенные сорта винограда противились винификации, а европейские не могли ужиться из-за неблагоприятной природной среды на востоке Северной Америки. Некоторые винодельческие предприятия имели лишь кратковременный успех в течение нескольких лет. Еще в 1622 году несколько бочек виргинского вина испортились на пути в Лондон, что сильно ударило по репутации колонии. К тому же через некоторое время обнаружилось, что в Виргинии отлично рос табак, поэтому фермеры попросту отказались от тягот и финансовой неопределенности, связанной с выращиванием винограда.

Однако в первые десятилетия XVIII века Роберт Беерли насадил местные лозы на трех акрах земли в Виргинии и изготовил красное и белое вино: 400 галлонов в 1715 году, и 750 галлонов – в 1722 году. Считалось, что его лучшее вино на вкус напоминало кларет и имело крепость портвейна. Губернаторы Виргинии снова запустили руки в общественную казну, ведь мелкие успехи лишь откладывали надежду на развитие винной индустрии на чуть более поздний срок. В 1770-х годах не менее трех значительных винных производств в Виргинии получали официальное благословение и субсидии.

Третьим получателем финансовой помощи был тосканец Филипп Маззеи. Он планировал привезти в Виргинию 10 ООО французских, итальянских, испанских и португальских лоз вместе с 50 европейскими крестьянами, но, в конце концов, набрал лишь 10 виноградарей. В 1775 году Маззеи насадил 1500 лоз рядом с поместьем Томаса Джефферсона в Монтичелло; половина из них укоренилась и дала плоды, но, когда он изготовил вино в 1775 и 1776 годах, оно было сделано из винограда местных сортов, а не из европейской лозы. Это было единственное вино, изготовленное Маззеи, и хвалы в его честь — что оно было лучше ординарного ита­льянского вина или вина из окрестностей Парижа — были, мягко говоря, не вполне искренними.

Неудача Виргинии не сильно ударила по энтузиазму первопоселенцев восточной части Северной Америки и попытки выращивать виноград и изготавливать вино продолжались. Когда пуританцы на судне «Мэйфлауер»высадились в Плимутском заливе в 1621 году, они сообщили, что «здесь виноград растет повсюду». Имевшиеся на судне запасы алкоголя быстро исчерпались, поэтому очень скоро поселенцы столкнулись с серьезной нехваткой спиртного. Важно помнить, что алкоголь ценили не только за питательность, но и за безопасность, в отличие от загрязненной воды. Поэтому пуритане XVII века употребляли алкоголь ежедневно, это было составной частью культуры обеспеченных англичан, а связь между «пуританством» и воздержанием от алкоголя закрепилась лишь в XIX веке. Кроме того, вино использовалось на пуританских религиозных службах. Широко известный проповедник Инкриз Мэтер называл вино «добрым созданием Божьим», но предупреждал о том, что не следует «пить больше вина, чем это полезно для каждого человека».

В первое лето после прибытия пуритан на судне «Арбелла» в Бостон в 1630 году, колонисты изготовили вино из местного винограда. Но качество вина было таким низким, что 8 лет спустя губернатору Бостона пришлось платить ренту яблоками. Очередные попытки изготовить вино привели к очередному разочарованию.

Надежды и оптимизм колонистов после стольких неудач был вполне понятен: аборигенные сорта американского винограда, обильно произраставшие на восточном побережье, вероятно, напоминали пуританам о людях, посланных Моисеем на разведку в Землю обетованную и вернувшихся с тяжелыми гроздьями винограда. Даже несмотря на неудачные попытки изготовления вина из местного винограда, казалось немыслимым, что европейские сорта не приживутся на новой земле. Руки не опускались даже тогда, когда экзотические лозы погибали от суровых зим, вредителей, различных грибков, плесени и других растительных заболеваний, к которым американские сорта винограда имели иммунитет. Казалось, что надо раскрыть какой-то особенный секрет, ведь колонии находились на одной широте с винодельческими регионами Европы, поэтому оптимизм время от времени брал верх над печальным опытом и новыми неудачами.

Энтузиазм других поселенцев ничем не уступал английскому настрою: голландцы насаживали виноградники в Новой Голландии в 1640-х годах; шведы, селившиеся в долине реки Делавэр, также пробовали свои силы в виноделии; пиетисты из Джерментауна в Пенсильвании пытались специализироваться на виноделии. Однако все эти попытки заканчивались неудачей.

Особую ставку делали на Северную Каролину, где земля на южных склонах холмов как будто самой природой была предназначена для виноградников – местные лозы произрастали в особом изобилии. В 1670 году виноградники в окрестностях современного Чарльстона дали хороший урожай, но его пригодность для вина была сомнительной: «...некоторые виноградины очень крупные и приятные на вкус, но при отжиме толстая кожура придает соку резкий привкус, который дает нам основания опасать­ся... что из него вряд ли получится хорошее вино». Совет колонии отправил просьбу о доставке европейской лозы вместе с опытными виноградарями.

Южная Каролина имела больший успех – в 1680 году после очередной волны религиозных гонений во Франции первая организованная группа гугенотов, пользуясь европейскими и местными лозами, смогла изготовить здесь некоторое количество вина. Образцы вина получили высокую оценку от «лучших знатоков» Англии. Однако либо из-за погодных условий, либо из-за болезней виноградной лозы через 10 лет в этом регионе уже не было никаких признаков производства вина.

Однако спустя больше полувека в Южной Каролине появилось винодельческое поселение, оптимистически названное Нью-Бордо. Лидером этой группы гугенотов был Людовик де Сент-Пьер, который не только написал руководство по виноградарству и виноделию, но и отвел под виноградники значительную часть своей земли (5000 акров), которую получил официально для этих целей.

Основатели Джорджии в 1730-х годах, как и их соотечественники из Виргинии 100 лет назад, питали большие надежды относительно производства вина. Даже Сэмюэль Уэсли, написал рапсодическую поэму о своем видении вина из Джорджии:

Узрим мы Джорджию благословенным Краем,

Что под лучами Солнца процветает,

Там дикая Лоза, приучена к Культуре,

Обильным урожаем платит дань Натуре.

Нет более нужды твоим Купцам

Плыть к Иберийским иль Тосканским берегам;

Из дальней Венгрии вино не уплывет за океан,

И Франция пусть пьет свою игристую Шампань.

Узрите! Наконец и в избранной Земле

Вина от местных лоз в достатке на столе, –

Божественный Нектар, что будет вновь и вновь

Дарить Веселие и братскую Любовь.

Джорджия закупила виноградную лозу из Мадейры и Бургундии (хотя впоследствии они перешли на местные сорта), и в конце 1730-х годов пол-акра земли в окрестностях Саванны было отведено под виноградник из сортов, привезенных из Мадейры и Бургундии. Попытки возделывать виноградную лозу и готовить вино в Джорджии продолжались в течение всего столетия, но, несмотря на отдельные мелкие успехи, яркое видение Джорджии как винодельческой колонии постепенно потускнело.

К попыткам виноделия на местном уровне колонистов подталкивал уксус, привезенный из Европы. Большая часть вина пересекала Атлантику в плачевном состоянии, а поселенцы, тем не менее, нуждались в запасах алкоголя. Из трех главных видов алкогольных напитков изготовление и потребление вина было наиболее проблематичным. Эль был широко распространен, так как был в целом безопаснее питьевой воды, а к концу XVII века появились крепкие спиртные напитки, особенно ром, изготовленный в Вест-Индии из сахарного тростника.

В XVII и XVIII веках в Америке сохранялось европейское двойственное отношение к вину: желание производить и пить вино сочеталось с озабоченностью о его влиянии на здоровье и общественный порядок. И каким бы острым не был интерес колонистов к производству вина, предотвращение пьянства и связанных с ним общественных и религиозных проблем, всегда оставалось актуальной проблемой. Хотя пуритане считали, что вино можно пить в умеренных количествах, понятие «умеренность» никогда не имело строгих границ. Одним из примеров применения различных мер по ограничению потребления алкоголя до разумного уровня был штат Массачусетс. В 1677 году лишь 7 из 27 мужчин и женщин штата, имевших лицензию на продажу алкоголя, получили разрешение продавать вино (которое считалось вреднее пива и сидра, но не вреднее крепких спиртных напитков). Кроме того, существовали законы, запрещавшие пить за здоровье другого человека, выдавать алкогольные напитки в качестве заработка или дополнительной платы за работу. Власти всегда пытались урегулировать употребление алкоголя путем поднятия цен на вино и ром (ромом тогда называли целый ряд спиртных напитков). Таким образом, они хотели наложить ярлык недоступности на эти напитки для обычных граждан. Но вино, в отличие от рома, избежало полного запрета на продажу в Массачусетсе с 1712 года. Хотя вино было в основном напитком обеспеченных людей, празднества, свадьбы или похороны уже не представлялись без него, поэтому все правительственные акции направленные против алкоголя, имели малый успех.

Некоторый успех был достигнут в Луизиане во второй половине XVIII века –удалось создать первый гибридный сорт. Этот сорт, названный «александер», сочетал качества европейской разновидности vinifera и неизвестной аборигенной лозы. Вино, по словам современников, получалось особенно хорошим на следующий год после винтажа, но потом быстро портилось.

Одним из видных сторонников виноградарства и виноделия был Бенджамин Франклин, который в 1740-х годах даже написал инструкции по изготовлению вина. Результатом таких стремлений стал подарок, отправленный в Лондон из Пенсильвании в 1767 году – дюжина бутылок вина из местного винограда. Франклин писал, что это вино «было признано превосходным многими видными знатоками».

Английское правительство не теряло надежд касательно американского виноделия: в 1758 году лондонское Общество поддержки искусств, мануфактур и коммерции (впос­ледствии – Королевское общество искусств) предложило премию в 100 фунтов для первого колониста, который изготовит 5 тун (примерно 1250 галлонов) приемлемого красного или белого вина. Через 7 лет премию отозвали, победителя так и не нашлось. Зато «северная премия» 1762 года (200 фунтов за виноградник, насчитывающий не менее 500 лоз) нашла своего победителя - виноградник Эдварда Энтилла из 800 лоз, расположенный в Нью-Брунсвике (нынешний штат Нью-Джерси). Однако, вскоре после ее получения премии и неудачных попыток изготовления вина, Эдвард бросил виноделие и занялся другими делами.

Весьма нескромные попытки культивировать виноградную лозу в восточных регионах Северной Америки в итоге имели весьма скромные результаты. Небольшая кучка энтузиастов теряла своих членов еще и из-за других алкогольных напитков – пивоварни и винокурни множились повсюду. Согласно одной оценке потребления алкоголя в 1790-х годах, средний американец старше 15 лет выпивал около 6 галлонов чистого спирта в год, из которых менее 1/60 составляло вино.

Безусловно, вино, особенно в регионах без развитой индустрии виноделия, было уделом обеспеченных людей, которые формировали общественное мнение. Очень часто такими людьми были политические деятели: Джордж Вашингтон, Бенджамин Франклин и Томас Джефферсон проявляли неподдельный интерес к виноделию.

Франклин всегда хвалил вино как дар Божий: «если истина действительно находится в вине, тогда люди до Ноя, не имевшие для питья ничего, кроме воды, не могли открыть истину. Они слепо блуждали во тьме, предавались пороку и были по праву уничтожены водой, которую любили пить». Однако Ной распознал тлетворное влияние воды, и, «дабы умерить его жажду, Бог создал виноградную лозу и открыл ему, как превращать ее плоды в вино».

Томас Джефферсон выражал свое отношение к вину более серьезным образом. Будучи послом во Франции в 1787-1788 годах он посетил долину Рейна, Шампань, Бургундию, Божоле, долину Роны, Пьемонт, Бордо и Луару. Джефферсон вел заметки о винах и, вернувшись в США, привез с собой отростки лозы от лучших виноградников. И, хотя, в 1809 году он признал, что американское вино нужно готовить из винограда местных сортов, его механический лифт дома в Монтичелло доставлял из погреба в столовую исключительно европейские вина.

Конец XVIII века был ознаменован очередной борьбой против спиртных напитков. Одним из ярких представителей этой борьбы был человек, одна из подписей которого стояла на Декларации независимости – доктор Бенджамин Раш. Он считал крепкие спиртные напитки виновниками преступлений, банкротства, разводов и безнравственного поведения. Но вино, по мнению Раша, – «способствует веселью и укрепляет силы, когда его принимают в малых количествах и за едой».

Привилегированное положение вина отражалось даже в некоторых официальных распоряжениях властей. В результате закона 1791 года американское вино освобождалось от общих налогов на спиртные напитки. Томас Джефферсон так прокомментировал этот шаг: «Никакой народ не пьянствует там, где вино дешево, и никакой народ не остается трезвым там, где дороговизна вина заставляет людей злоупотреблять крепкими напитками. По правде говоря, это единственное противоядие от полного запрета на виски».

Таким образом, два века «винных» экспериментов Северной Америки, поддерживаемые государственным финансированием, закончились двумя неразрешимыми проблемами: каким образом европейской лозе пережить американские морозы, вредителей и болезни и, стоит ли пытаться готовить вино из местных сортов винограда, если подобные опыты привели только к вину достаточно посредственного качества? Пока решались эти вопросы, испанские миссионеры продвигали виноделие все ближе к тем регионам, которые ныне являются центром американской винной индустрии.

Есть печальная ирония в том, что Северная Америка позиционировалась как идеальное место для виноградарства и виноделия, несмотря на то, что горький опыт показывал обратное, в то время как Южная Африка вообще не рассматривалась как регион, пригодный для виноделия. Когда голландские мореплаватели впервые высадились на мысе Доброй Надежды в XVII веке, они рассматривали это место лишь как перевалочный пункт для пополнения запасов во время путешествий и торговли с островами Ист-Индии (ныне Индонезия). Поэтому и вино в этом регионе впервые упоминается лишь в качестве товара для обмена.

Виноделие в Южной Африке середины XVII века не имело официальной поддержки или церковного покровительства. Его «основоположником» стал простой доктор Ян Ван Рибек, которого в 1652 году его послали основать поселение, которое впоследствии стало городом Кейптаун. Виноград не рос в той местности, но Ван Рибек запросил в 1655 году отростки виноградной лозы, так как считал, что «они должны расти и плодоносить так же хорошо на склонах местных холмов, как в Испании или Франции». Так как плавание из Европы в голландскую Ист-Индию продолжалось до одного года, правительству Голландии было выгодно иметь запасы вина в Кейптаунской (Капской) колонии, вместо того чтобы везти их из Голландии. В 1659 году было изготовлено первое вино, и Ван Рибек с торжеством написал в своем дневнике: «Сегодня, хвала Господу, мы впервые сделали вино из капского винограда, а именно из нового муста, только что взятого из бродильного чана».

Климат юга Африки в целом был благоприятен для европейской лозы. Она отлично прижилась благодаря отсутствию аборигенных лоз. Американские «враги» европейской лозы – мучнистая роса, грибковые заболевания и плесень, – попросту еще не появились.

Несмотря на то, что качество капского винограда заслужило высокие оценки, первые винные экземпляры были разочаровывающими: один дегустатор даже отметил, что капское вино «раздражает кишки». Пожалуй, немалую часть ответственности за неудачи можно положить на плечи поселенцев Капской колонии. Безразличие голландских бюргеров, которые изначально даже не пытались увидеть преимуществ колонии, как винодельческого региона, изначально отложило негативный отпечаток на будущем развитии виноделия юга Африки.

Тем не менее, поселенцы сажали новые лозы, и уже в 1686 году в Южной Африке впервые был внедрен контроль качества: управляющий колонии должен был сертифицировать виноград как «достигший надлежащей зрелости». Закрадывается мысль, что виноделы были настолько бездарны, что пользовались незрелым виноградом и изготавливали жидкое кислое вино.

Горячим сторонником этого постановления был один из первых голландских управляющих Капской колонией, Симон Ван дер Стелл, чье имя сохранилось в названии ви­нодельческого региона Стелленбош. Ван дер Стелл и еще примерно 150 гугенотов, бежавшие от религиозных преследований во Франции в 1688 году, совершили настоящую революцию в африканском виноградарстве и виноделии. Это уже были настоящие профессионалы, которые имели самое современное оборудование для виноделия того времени, экспериментировали с разными сортами винограда (шени блан, каберне совиньон, сира, пино нуар, мускат) и тщательно следили за гигиеной в процессе виноделия. С притоком таких опытных работников и, что немаловажно, с возможностью широкого использования рабского труда (рабов было так много, что их размещали по всему винограднику для сбора насекомых), винная индустрия, имевшая стабильный рынок сбыта в Ист-Индии, быстро стала развиваться. К 1752 году виноградники насчитывали примерно 3 900 000 лоз, и только в этом году оттуда было экспортировано около 440 000 литров вина в голландскую Ист-Индию.

Хотя репутация капских вин, подпорченная с самого начала, оставалась невысокой, именно в Южной Африке появилось одно из самых знаменитых десертных вин Нового Света, известное как «Констанция» (по названию поместья, которое основал еще Ван дер Стелл). Красный вариант этого вина завоевал величайшую популярность в Европе, особенно в Англии. Благодаря климату и отсутствию специфических болезней, ягоды собирали очень поздно, в результате чего и достигалась сладость напитка. Популярность «Констанции» была так велика, что были даже попытки насадить лозу во Франции.

Экспорт вина резко увеличился после включения англичанами мыса Доброй Надежды в состав Британской империи в 1814 году. Утратив свои американские колонии, Британия нашла себе наиболее лучшую замену с точки зрения виноделия. Англичане сразу направили силы на повышение качества вин Капской колонии, которую называли с надеждой «огромной таверной». Кредит доверия был оправдан, и запасы южноафриканского вина освобождали Британию от импорта вин из Франции и Испании до середины XIX века.

В конце XVIII века был основан самый отдаленный от Европы винодельческий регион – Новый Южный Уэльс в Австралии. Первый губернатор этой британской колонии, капитан Артур Филлип, писал в 1788 году в Лондон: «В столь благоприятном климате возделы­вание виноградной лозы, без сомнения, может быть доведе­но до совершенства, и никакие другие коммерческие пред­приятия не должны отвлекать внимание поселенцев от этой цели». Однако виноделие в Австралии быстро зачахло, и этому поспособствовало 2 причины:

1) Климат оказался слишком теплым и влажным для виноградарства и виноделия;

2) Не было рынка сбыта для создания развитой винной индустрии. Первые поселенцы Австралии относились в основном к низшим слоям английского общества, поэтому предпочитали эль и крепкие спиртные напитки. А то меньшинство, привыкшее к употреблению вина, вполне могло удовлетворить свои потребности поставками вина из Капской провинции.

Лишь спустя два века, уверенность капитана Филлипа оправдалась и Австралия шагнула на мировую «винную» арену.